ДЕНЬ РОССИИ
Сальвадор Дали
8:23, 11 мая 2018



О себе и о жизни: Родился 11 мая 1904 года (1904 - 1989)


В шесть лет я хотел стать поваром, в семь — Наполеоном, а потом мои притязания постоянно росли.


Я до неприличия люблю жизнь.


Я благодарен судьбе за две вещи: за то, что я испанец и за то, что я — Сальвадор Дали.


Особенность моей гениальности состоит в том, что она проистекает от ума. Именно от ума.


Миру придется немного потесниться, и еще вопрос, вместит ли он гения!


Думаю, мне ничем не легче было родиться, чем Творцу — создать Вселенную. По крайней мере, он потом отдыхал, а на меня обрушились все краски мира.


Со всей ответственностью заявляю: я никогда не шутил, не шучу и шутить не собираюсь.


Я всегда говорил, что мед слаще крови. А не наоборот!


Всю жизнь моей навязчивой идеей была боль, которую я писал бессчетно.


Страдая, я развлекаюсь. Это мой давний обычай.


Трудно привлечь к себе внимание даже ненадолго. А я предавался этому занятию всякий день и час.


У меня был девиз: главное — пусть о Дали говорят. На худой конец, пусть говорят хорошо.


Каков я на самом деле, знают считанные единицы.


Я совершенно нормален. А ненормален тот, кто не понимает моей живописи, тот, кто не любит Веласкеса, тот, кому не интересно, который час на моих растекшихся циферблатах — они ведь показывают точное время.


Великие психологи и те не могли понять, где кончается гениальность и начинается безумие.


Разница между мной и сумасшедшим в том, что я не сумасшедший.


Еще в раннем детстве я приобрел порочную привычку считать себя не таким, как все, и вести себя иначе, чем прочие смертные. Как оказалось, это золотая жила!


Раз я не обладаю той или иной добродетелью, мне причитается компенсация.


Я высокомерен и многообразно порочен. Я — пособник анархии. Если уж я беру, то всегда перебираю. Все у меня переменчиво и все неизменно.


Когда меня обуревают чувства, я превращаюсь в форменного идиота.


Меня зовут Сальвадором — Спасителем — в знак того, что во времена угрожающей техники и процветания посредственности, которые нам выпала честь претерпевать, я призван спасти искусство от пустоты.


С годами я хорошею.


Дон Кихот был сумасшедший идеалист. Я тоже безумец, но при том каталонец, и мое безумие не без коммерческой жилки.


Я христианин и католик, но чтобы быть художником, ни того, ни другого не требуется.


Я — живое воплощение поднадзорного бреда. Это я сам держу его под надзором. Я брежу, следовательно, я существую. И более того: я существую, потому что брежу.




Великие гении всегда производят на свет посредственных детей, и я не хочу быть подтверждением этого правила. Я хочу оставить в наследство лишь самого себя.


Когда все гении перемрут, я останусь в гордом одиночестве.

Чувство банально по своей природе. Это низший природный элемент, пошлый атрибут обыденности.


Безумие для меня весьма питательно, а произрастает оно из шутовства. Я никогда не мог разрешить роковой вопрос: где у меня кончается притворство и начинается искренность.


Какую бы чушь ты не нес, в ней всегда есть крупица правды. Горькой правды.


Будучи посредственностью, незачем лезть из кожи вон, доказывая, что ты посредственность. Это и так заметно.


Только идиоты полагают, что я следую советам, которые даю другим. С какой стати? Я ведь совершенно не похож на других.


Механизм изначально был моим личным врагом, а что до часов, то они были обречены растечься или вовсе не существовать.




Меня совершенно не трогает, что пишут критики. Я-то знаю, что в глубине души они любят мои работы, но признаться боятся.


Сам я, когда пишу, не понимаю, какой смысл заключен в моей картине. Не подумайте, однако, что она лишена смысла! Просто он так глубок, так сложен, ненарочит и прихотлив, что ускользает от обычного логического восприятиия.


Люблю журналистов! Они так способствуют кретинизации населения. И прекрасно с этим справляются.


Несчастны нищие духом, ибо благие порывы связывают их по рукам и ногам.


Люди так не волновались бы, если бы я был посредственным художником. Всех великих художников подделывали.


Ну выйдет человечество в космос — и что? На что ему космос, когда не дано вечности?


Я всегда видел то, чего другие не видели; а того, что видели другие, я не видел.

Герой, если он настоящий герой, всегда сам по себе. Одно дело герой, другое — слуга.


Согласно закону возмещения, постулату о неустойчивости равновесия и принципу разнородности недостаток чего-либо дает в конечном итоге новую систему отношений.


Обычно думают, что дурной вкус не может породить ничего стоящего. Напрасно.


Ошибка — от бога. Поэтому не старайтесь исправить ошибку. Напротив, попробуйте понять ее, проникнуться ее смыслом, притерпеться к ней. И наступит освобождение.


Человека надо принимать как он есть: вместе со всем его дерьмом, вместе со смертью.


Подчинись тому, чему не обязан подчиниться.


Если все время думать: "Я — гений", в конце концов станешь гением.



Об усах 




Мои усы радостны и полны оптимизма. Они сродни усам Веласкеса и являют собой полную противоположность усам Ницше.


Усы мои всё растут — как и сила моего воображения.



Загадка Гитлера


Форма усов исторически обусловлена. У Гитлера не могло быть никаких других усов — только эта свастика под носом.


Пока все разглядывают мои усы, я, укрывшись за ними, делаю свое дело.


Об искусстве 


Искусство — ужасная болезнь, но жить без нее пока нельзя.


Искусством я выправляю себя и заражаю нормальных людей.


Художник не тот, кто вдохновляется, а тот, кто вдохновляет.


Живопись и Дали не одно и то же, я как художник не переоцениваю себя. Просто другие так плохи, что я оказался лучше.


Увидел — и запало в душу, и через кисть пролилось на холст. Это живопись. И то же самое — любовь.


Для художника каждое прикосновение кисти к холсту — целая жизненная драма.


Моя живопись — это жизнь и пища, плоть и кровь. Не ищите в ней ни ума, ни чувства.




В поисках четвертого измерения


Через века мы с Леонардо да Винчи протягиваем друг другу руки.


Думаю, что сейчас у нас средневековье, но когда-нибудь настанет Возрождение.


Я — декадент. В искусстве я нечто вроде сыра камамбер: чуть переберешь, и всё. Я — последний отголосок античности — стою на самой грани.


Произведение искусства не пробуждает во мне никаких чувств. Глядя на шедевр, я прихожу в экстаз от того, чему могу научиться. Мне и в голову не приходит растекаться в умилении.


Пейзаж — это состояние души.


Живопись — это сделанная рукой цветная фотография всех возможных, сверхизысканных, необычных, сверхэстетических образцов конкретной иррациональности.


Художник думает рисунком.


Бесплоден именно хороший вкус — для художника нет ничего вреднее хорошего вкуса. Возьмите французов — из-за хорошего вкуса они совершенно разленились.


Не старайтесь прикрыть нарочито небрежной живописью свою посредственность — она обнаружит себя в первом же мазке.


Для начала научитесь рисовать и писать как старые мастера, а уж потом действуйте по своему усмотрению — и вас будут уважать.


О Веласкесе


Когда меня спрашивают: "Что нового?", я отвечаю: "Веласкес! И ныне и присно".


От Веласкеса я узнал о свете, лучах, бликах и зеркалах куда больше, чем мог бы узнать из сотен увесистых научных книг. Его полотна — это золотая россыпь точных, выверенных решений.


Без Веласкеса не было бы французского импрессионизма, без Пикассо и Гриса — кубизма, без Миро и Дали нет ни сюрреализма, ни всего, что из него проистекло.


Когда меня спрашивают, какая разница между полотном Веласкеса и хорошей фотографией, я отвечаю: "Семь миллионов долларов".


О сюрреализме


Сюрреализм — не партия, не ярлык, а единственное в своем роде состояние духа, не скованное ни лозунгами, ни моралью. Сюрреализм — полная свобода человеческого существа и его право грезить. Я не сюрреалист, я — сюрреализм.


Я — высшее воплощение сюрреализма — следую традиции испанских мистиков.


Разница между сюрреалистами и мной заключается в том, что сюрреалист — это я.


О политике


Коммунизм неуклонно деградирует. Судите сами: Маркс был необыкновенно волосат, Ленин носил бороду и усы (хотя не столь пышные), Сталин только усы, а у Хрущева и того не было.


Я не коммунист, но не имею ничего против коммунизма. Я уважаю любые убеждения и, прежде всего те, которые несовместимы с моими.


Я монархист — и причиной тому Веласкес, а также корона, символ четырех наиглавнейших добродетелей: честности, справедливости, силы и великодушия.


Анархия при монархии — вот наилучшее государственное устройство. Монарх должен быть гарантом анархии.


Бежать впереди Истории гораздо интереснее, чем описывать её.


Политика, как рак, разъедает поэзию.


Трудно агитировать короля за монархию.


Стоит заговорить со мной о Французской революции, как я делаюсь болен.


Если в стране нет по меньшей мере пятидесяти сортов сыра и хорошего вина, значит, страна дошла до ручки.


Рядом с историей политика — не более, чем анекдот.


О деньгах


Я понятия не имею, беден я или богат. Всем распоряжается жена. А для меня деньги — мистика.


По мне, богатеть не унизительно, унизительно умереть под забором.


Простейший способ освободиться от власти золота — это иметь его в избытке.


Мне лучше спится после получения чеков на большие суммы.


О врагах


Обожаю умных врагов.


Не будь у меня врагов, я не стал бы тем, кем стал. Но, слава богу, врагов хватало.


Врагов я забрасываю цветами — в гробу.


О женщинах


Я никогда не встречал женщины одновременно красивой и элегантной — это взаимоисключающие характеристики.


О смерти


Смерть завораживает меня вечностью.


Я столько умею, что не могу допустить даже мысли о собственной смерти. Это было бы слишком нелепо. Нельзя разбазаривать богатство.


http://www.endpopov.ru/stat_i/hudozhniki/sal_vador_dali/


Комментарии