ДЕНЬ РОССИИ
Россия и Запад должны начать «новую политику»
14:24, 17 мая 2017
В Екатеринбурге побывал широко известный на Западе, да и в России тоже, немецкий историк, философ, публицист Александр Рар. Сотрудник радиостанции «Свобода» в годы холодной войны, автор биографий Михаила Горбачева и Владимира Путина, на протяжении трех последних десятилетий он подробно исследует путь России и Европы: сначала от вражды к дружбе и даже любви, а после — назад, к новому противостоянию и взаимному неприятию позиций. Верно ли утверждать, что Россия и Запад снова в состоянии холодной войны? Как можно выйти из этого состояния и чем может обернуться сегодняшний пинг-понг обвинений и санкций? И готовы ли в Евросоюзе снова мечтать о «Европе от Лиссабона до Владивостока»? Александр Рар поделился своими мыслями об этом на площадке Ельцин Центра.

О новой холодной войне




К сожалению, новая холодная война для многих — это уже реальность. Между первой и второй холодными войнами прошло столько же времени, сколько между двумя мировыми, начатыми в Европе в ХХ веке. Не сумев сгладить противоречия, Россия и Запад снова оказались в горячей фазе информационного противостояния. Эта война может продолжаться еще очень долго. Победителя в ней не будет, но обе стороны способны сильно покалечить друг друга психологически. А это нехорошо, учитывая, что в Европе и во всем мире растет напряженность, связанная с грядущими психологическими переломами, это входит в сознание людей.

Причем на вопрос, что же такого Запад и Россия снова не поделили, четкого ответа и нет. С другой стороны, мне видится, что конфликт с Россией был неминуем. Европе не понравилось, что Россия отказалась принять европейскую либеральную модель, не захотела, как та же Турция в свое время, проситься в ЕС. Но это и понятно: Россия по определению, или, лучше сказать, по самоопределению, не могла взять на себя роль младшего партнера Запада, младшего члена семьи в большом Европейском доме. Тем более в условиях, когда свою победу в первой холодной войне Европа решила утвердить в качестве некой конечной идеологической доктрины морального превосходства.

Сегодня Евросоюз стремится, как когда-то советская Россия, расширить свое политическое влияние, экспортировать свою либеральную идеологию. Такова политическая природа империй.
А ЕС — это новое прочтение общеевропейских имперских проектов, историю которых можно вести с Древнего Рима. Россия этому сопротивляется, отстаивая свое желание быть «другой Европой», как было всегда, по крайней мере, на протяжении более тысячи лет.

Об этом, кстати, прямо говорит Путин. Когда его спрашивают, в чем же причина нового конфликта с Западом, Путин отвечает, что Запад не любит конкуренцию со стороны России. Налицо геополитическая трактовка, она присутствует и во взгляде рядового россиянина. Спросите о его отношении к Германии, наверняка получите ответ: немецкой экономике можно поучиться, но Германия несамостоятельна в политике, ею управляют американцы. В то же время Ангела Меркель природу противоречий объясняет тем, что в России угнетены права человека, с чем Запад как носитель либеральной идеи смириться не может. С ее точки зрения, это конфликт ценностей. И он же виден на уровне простых обывателей: рядовой немец вам объяснит, что в России ему не нравится национализм, отсутствие бюрократии и коррупция.

О Европе с Россией

В вопросе дальнейшего выстраивания отношений с Россией в Евросоюзе разные позиции. Есть пять государств, которые выступают за снятие санкций и возобновление всех контактов. Есть пять-семь государств, которые, наоборот, высказываются за ужесточение санкций, чтобы сильно ее ослабить на будущие годы. Одним кажется, что Европе пришло время снова сжаться в военно-политический кулак и противостоять «агрессивным русским». Другие считают, что все-таки надо пытаться возобновлять диалог и предпринимать новую попытку включить Россию в общий европейский дом.

Я за новый диалог. Надо заново учиться слушать друг друга, понимать и принимать чужую точку зрения, а когда она выражается, не объявлять ее пропагандой. Важно начать признавать ошибки. В качестве таковых есть что признать обеим сторонам.

Наконец, у России и Европы должна быть общая идея. Почему бы не возродить в качестве таковой проект «Европа от Лиссабона до Владивостока»?

В Германии есть те, кто готов поддерживать и продвигать эту идею. Понятно, что реализовать эту концепцию можно будет не завтра, а через 20–30, а может, и через 50 лет. Но мечтать об этом, обсуждать, как эту идею институционализировать, можно уже сейчас. Обсуждать, как согласовать те же стандартны и нормы, принятые в одной части континента, с теми, что приняты в другой. Я обнадежен выступлением Путина на форуме в Китае: по существу, он говорил о том же самом.

Западные умы должны понять — союз с самой большой в Европе страной пойдет Европе только на пользу. Вместе с Россией будет легче справиться с теми глобальными вызовами, перед которыми мы все находимся. Но если с нашей стороны нужно начинать «новую восточную политику», то в России должна начаться «новая западная политика». Должны быть люди, готовые начать такой диалог, в том числе и с пониманием того, что в рамках этой концепции украинский вопрос отпадает сам собой. Есть ли сегодня в России такие политики?

О Европе, но без России

Думаю, что под давлением Брекзита, фактора Трампа и проявлений евроскептицизма Германия и Франция в конце концов сообща предложат концепцию «Европа разных скоростей». Это дальнейшая интеграция, с созданием общих сильных институтов в Брюсселе: европейского президента, европейского МИДа, европейского министерства обороны. Но все это на добровольной основе. Те страны, которые на это не захотят идти, останутся в «предбаннике», во втором круге, пока не почувствуют, что готовы. Вероятно, это спасение для того исторического интеграционного проекта, который должен реализовываться на территории Европы в XXI–XXII веках.



Я не знаю, как будет развиваться ситуация в будущем и окажется ли в итоге Россия в Большой Европе. На мой взгляд, мы движемся в другую сторону — в сторону трехблокового миропорядка. Первым военно-политическим блоком останется трансатлантический, он продолжит объединять Европу и США. Второй блок — евразийский, его построят Россия и Китай. И всем им придется противостоять опасности исламского экстремизма, который может утвердиться в Африке, на Ближнем Востоке и в Средней Азии.

Об Украине

Западу нельзя было такую большую и сложную страну, как Украина, с ее мощной цивилизационной связью с Россией ставить перед жестким выбором: либо вы с Россией, либо вы с Европой.

Слава богу, большая война на Донбассе остановлена. Но важно продолжать реализацию Минских соглашений, и, с моей точки зрения, очередь за Украиной.



Она, как и обещала, и под этими обещаниями подписалась в 2015 году в Минске, должна дать автономию Донбассу, чтобы там прошли выборы. По украинским законам, с украинскими партиями и политиками. Чтобы там появилась признаваемая самим же Киевом власть, которая продолжила бы диалог о статусе этих территорий.

Под конец Россия обязалась восстановить украинский контроль над общей границей, но чтобы прийти к этому, нужно соблюдать очередность. Мне кажется, Германия и Франция должны Киеву об этом напомнить.

О санкциях

Санкции были важны как символический акт, как сигнал, что на Западе выступают против аннексии Крыма и действий России на юго-востоке Украины. А потом санкции стали бессмысленными, беспочвенными, приносящими вред прежде всего самой Европе, чьи предприниматели потеряли рынки сбыта, которые осваивали больше 20 лет. Эти ниши сейчас приходится отдавать китайцам и даже иранцам. От этого Запад начинает страдать больше, чем Россия.

Об отношении немецкой прессы к России

О России германская пресса пишет много и очень плохо. Как и вся либеральная пресса на Западе. Пишет заидеологизированно и односторонне, не утруждая себя представлением другой точки зрения. Путин — диктатор, который должен уйти. Из-за него в России все плохо с правами человека, российская экономика близка к краху, а на Украине идет необъявленная война и гибнут люди. С другой стороны, вы и без меня знаете, как российские государственные СМИ подают новости из Германии и Евросоюза.

При этом немецкая пресса была другой еще 20–30 лет назад. Изменения произошли резко, и даже в холодную войну в отношении Советского Союза существовали разные точки зрения.
Я связываю изменения с активизацией горизонтальных связей между представителями элит, к которым на Западе, безусловно, принадлежат и главные редакторы, ведущие обозреватели, публицисты. Сегодня нет национальной прессы, все журналисты где-то друг с другом общаются — это не только соцсети, но и, например, различные площадки очень сильных трансатлантических и европейских фондов. Они не платят никому из медиа деньги, но регулярно собирают представителей СМИ и политиков на разные дискуссии. И там вырабатывается некая консолидированная позиция, которой в дальнейшем придерживаются журналисты.

Я должен сказать, что это начинает вызывать все более выраженную и, на мой взгляд, правомерную критику, причем не только со стороны обывателей, но и в самом журналистском цехе. Озабоченность есть и в самих редакциях, где недовольны тем, что часто просто не удается донести свою точку зрения, хотя запрос на разницу мнений в обществе есть. Им объясняют это тем, что время такое: в ситуации конфликта надо определиться, на чьей стороны ты стоишь.

О переписывании истории

История как оружие — очень опасный прием. К сожалению для меня, в том числе как для историка, Западом применяется этот коварный инструмент — переписывание истории, причем наглое, на глазах у свидетелей и очевидцев. В духе утверждений, что Варшаву освобождала Украина, потому что в город вошел Второй Украинский фронт Красной армии.

Это все накладывается на впечатления и на знания людей, а точнее, на их незнания. Этим пользуются. Так пытаются зомбировать людей, лишить противника достоинства и сыграть на вековых комплексах целых народов. Особенно таких, которые любят себя выставлять жертвами в истории. В наше время давно известное выражение «Победитель пишет историю» играет новыми красками.

О Калининграде

Я не могу себе представить никакого сценария, при котором жители Калининграда вдруг проголосуют так же, как население Крыма в 2014 году — по вопросу о смене государственной принадлежности. Более того, зададимся вопросом: а кому Калининград может принадлежать, кроме России? Германии? Возможно, об этом кто-то и мечтает в каких-нибудь нацистских подвалах, но лично я не знаю ни одного политика в Германии, который ставил бы вопрос о возвращении Калининграда. Потому что это бы нарушило все отношения с Польшей. А если Польша или, скажем, Литва начали бы претендовать, то, естественно, все другие европейцы начнут топать ногами.

У Калининграда в силу географического положения был и остается шанс стать особым регионом, который теснее других связан с Европейским союзом. Возможно, имеет смысл вернуться к этой идее, чтобы она помогла России и Европе сблизиться — прежде всего, через развитие экономических и гуманитарных контактов.

Об отношениях между Россией и Германией

Я абсолютно согласен с тем, что Путин во главе России, хорошо знающий немецкий язык, понимающий немецкую культуру и менталитет, — это исторический шанс для сближения между нашими странами. Шрёдер это прекрасно понимал, и все шло в этом направлении вплоть до 2007 года, до той знаменитой речи в Мюнхене, когда Путин поставил Западу в упрек продолжение экспансии к российским границам.

Впрочем, все мы понимаем, что это сближение, в котором, кстати, участвовала еще и Франция, не понравилось Вашингтону. В том числе потому, что Буш-младший жутко обиделся на Ширака и Шрёдера за их резкое оппонирование американской операции в Ираке.

Сегодня во власти Вашингтона остановить любое стратегическое сближение России и Европы, это надо учитывать.

Поэтому в России часто можно услышать вопросы: а стоит ли иметь дело с европейцами, если глобально вопросы европейской политики решаются в Вашингтоне? Да, со стратегическими вопросами безопасности — это к США, которых европейские страны признают в качестве безоговорочного лидера. Но вопросы экономического, гуманитарного сотрудничества между Россией и европейскими странами должны решаться Россией и европейскими странами.

Возвращаясь к отношениям между Россией и Германией, я не вижу сейчас того негатива в отношении Германии и немцев, какой мог бы сохраниться в России после той ужасной бойни Второй мировой войны, которую начали немцы. Германия и Россия нашли точки для соприкосновения и примирились. Я считаю, важно сейчас не допустить нового размежевания народов, возрождения тех негативных чувств, которые были еще в 50–60-е годы. Это было бы катастрофой, потому что разделит нас еще на одно-два поколения. И лично я все делаю для того, чтобы этого не произошло.

О выборах в Европе

Я думаю, что немецкий избиратель снова проголосует за Меркель — настолько она укрепила свои позиции. Но за счет чего? За счет разворота на 180 градусов прежде всего в миграционной политике. Сейчас уже не услышишь той риторики, которая была в 2015–2016 году: ценности превыше всего, поэтому приезжайте к нам все, кому требуется убежище. Нет, наоборот: границы закрываются, Средиземное море патрулируется кораблями НАТО, и выловленные шлюпки отправляют не в Италию, а назад, в Ливию. А ужесточение законодательства самой Германии грозит массовой депортацией всем, кому формально отказано в статусе беженцев.

Есть вечный российский спор — это борьба между свободой и суверенитетом. Со стороны мы это видим особенно хорошо. В 60–70-е годы к нам на Запад приезжали ваши диссиденты, правозащитники, и они были носителями этих конфликтующих идей — с одной стороны, идей Сахарова, а с другой — Солженицына. Первые утверждали, что самое главное для человека — это свобода, даже если это разрушит государство. А вторые цитировали известное «письмо вождям», в котором Солженицын требовал от Политбюро избавиться от идеологии коммунизма, сохранив при этом государство и суверенитет. Вот этот спор я хорошо помню, и он для меня применительно к России актуален до сих пор.

Но особенно интересно то, что те же противоречия становятся актуальными для других стран, в том числе на Западе. Выбор США в пользу Трампа в прошлом году для меня мало чем отличим от выбора в пользу сильного государства, который россияне сделали в 2000 году. То же самое я могу сказать о голосовании за проект авторитарной конституции в Турции. Мы это видим в Израиле, а также в Польше и Венгрии. Весь подъем право-популистских сил в Германии, Франции, остальной Европе — это страх за будущее и сомнения в том, способна ли демократия дать защиту обывателям или стоит рассмотреть альтернативы, в том числе с усилением роли государства.
https://www.znak.com/2017-05-17/istorik_i_publicist_aleksandr_rar_o_prirode_i_vozmozhnyh_posledstviyah_novoy_holodnoy_voyny

Комментарии